Литературная гостиная

ИЗМЕНЯЯ МИР СТИХАМИ

В феврале исполняется 70 лет со дня рождения Юрия Ивановича Асланьяна – члена Союза российских писателей, члена Союза журналистов России.

Юрий Асланьян (1955 – 2024) – автор повестей, романов: «Территория Бога», «Пчелиная королева», «Дети победителей», «Мистическая доминанта мира», сборников стихов «Печорский тракт» и «Ересь». Последние 7 лет Юрий Иванович был главным редактором краевой газеты «Здравствуй!». Но в первую очередь он запомнился как удивительно цельная и сильная личность, как человек, искренне переживающий за судьбу страны и народа на сломе эпох.

Юрий Иванович родился и вырос в Красновишерске, на берегу уральской Вишеры, у горы Полюд. Служил в Сибири, во внутренних войсках МВД СССР. Учился на филологическом факультете Пермского государственного университета. Стихи и прозу начал писать с 15 лет.

Он никогда не гнался за шумным успехом и легкой славой. Он работал кропотливо и честно всем существом своего огромного таланта. Читая его стихи, сначала испытываешь недоумение и даже раздражение, а время спустя – восхищение его свободой, а еще огромным культурологическим багажом и чутким, тонким обращением с ним. Поэтическая гармония Асланьяна не равна благозвучию или полусонному умиротворению. По мнению поэта, качественный текст отличает не только стилистическое единство, но и ассоциативная сопряженность. «Больше ассоциативных связей и меньше идейно-тематических фракций. Тогда лазерный пучок чувства получается густым и целенаправленным», – пишет Юрий Асланьян в предисловии сборника стихов «Печорский тракт».

И вот перед тобой туманность оборачивается ясностью утренней зари, когда природа еще дремлет в сонной дымке, но горизонт уже ярко окрашен, и понимаешь, что грядет новый день – новый рубеж. В стихах Юрия Асланьяна дорога ведет не на край света, а за край.

О жизни и ремесле

Автобиографические заметки. Использованы фрагменты из предисловия к книге Ю. Асланьяна «Печорский тракт», повести «За пеленой бытия».

* * *

Долгое время в нашей семье не было даже маленькой библиотечки. Родительская жизнь в бараках, переезды с Урала в Крым и обратно, постоянная теснота и неустроенность не позволяли собрать ее. Книги стали появляться позже, когда мне было уже лет двенадцать, а чтение стало для меня главным интересом жизни. Это было похоже на волшебство русских сказок: только что ты был здесь – и вот тебя уже нету, ты, допустим, в Англии XIX века.

* * *
Кем, допустим, я мог стать, если жил на улице Маяковского, а соседние улицы были Островского, Толстого и Горького? У меня выбора не было – только писателем.

* * *
Я проходил службу во внутренних войсках в семидесятых годах минувшего века. Я знал наизусть немало стихотворений, когда был призван в армию. Десятичасовое стояние на посту включало в себя чтение наизусть Пушкина, Есенина, Маркова… Позднее я узнал, что звук в ночной зимней зоне расходится так же хорошо, как по тихой утренней воде залива или пруда. Оказалось, что зеки хорошо знакомы с моей эстрадной программой неофициального чтеца внутренних войск. Они, убийцы, грабители, воры, стояли на пятидесятиградусном морозе – и слушали стихи.
* * *
В университете меня захватил вихрь поэзии – в руки шли книги, о которых я вообще ничего не знал: Гумилев, Мандельштам, Окуджава, Рубцов, Вознесенский, Неруда… Конечно, я никогда не забуду творческий кружок филологического факультета, который вела редактор Пермского книжного издательства Надежда Николаевна Гашева, привившая нам поэтический вкус и достойный стиль поведения.
* * *
Был в моей жизни такой идиотский момент, когда я задумался, как дальше писать – так, как требуют редакторы и критики, или так, как хочется мне. Слава богу, хватило ума ответить на него однозначно. И с тех пор меня не публиковали. И я понял, что поэзия поступка, открытия – это всегда риск оказаться в мертвом секторе мировой литературы. Например, риск быть непонятым.
* * *
Пусть человечество напишет еще миллионы книг, но то, что сделал ты, уже никто не повторит. Потому что это твой мир, другая жизнь, иной смысл. А высшая форма жизни – духовное самосовершенствование. Гомером я не стал, но Асланьяном – точно, этого уже никто не отнимет…
* * *
И об одном только молю я маму Вселенную: будь милосердной, не лишай меня надежды хоть когда-нибудь, когда уже и Земли не будет, на той стороне бытия, за пеленой, встретиться с теми, кто ушел от меня в вечность, оставив загадки, над которыми мне суждено биться до конца земного пути. Не лишай меня хотя бы надежды.

Несколько стихотворений из поэтического сборника «Печорский тракт», который был издан 15 лет назад

Автобиография
Я родился в советской стране
И достиг восемнадцати лет,
Чтоб наставники выдали мне
Аттестат и военный билет.
Я носил полумесяц пилотки
Со звездой, постигая, что главное –
Это танкеры крови и водки
Для теории доктора Дарвина.
Я в российском университете
Изучал золотую латынь
И не думал о том, что на свете
Целый шар танкодромных равнин.

Я работал на тайном заводе,
Охраняемом, как мавзолей,
Будто психобольным на разводе
Не хватало публичных соплей.
На конвейерной ленте забоя
Я забил на бригадный подряд –
И не знал никогда, что такое
«Гиацинт», «Ураган» или «Град».
Я не видел системную смерть,
Но я думаю, что – в самом деле –
Нас не надо сегодня жалеть,
Ведь и мы никого не жалели.
Пили первые слезы свои –
И, быть может, за эту науку
Мы достойны последней любви,
Как инъекции в сонную руку.

1999

* * *
Тихо снег летит на мою страну,
у печальных дум я сейчас в плену.

Дни идут, идут, как снега идут,
уже много дней дома сына ждут.

Тихо в комнате, лишь часы стучат –
скоро ль кончится этот снегопад?

Стол давно накрыт белой скатертью,
слышу разговор отца с матерью:

«Где наш милый сын,
как живет теперь?»
Замолчат и ждут –
может, скрипнет дверь.

Тихо снег летит на мою страну,
у печальных дум я сейчас в плену.

1973

Вишерские камни
Встали камни – Полюд и Ветлан –
Как ворота водной дороги…
Капли с весел летят в океан
руслом Вишеры, Камы и Волги.

Говорливый, скажи, много ль слез,
много ль вод протекло у порога?
Эхо камня на этот вопрос
многократно ответит, что много.

Развернув свою лодку веслом,
посмотри на восток обагренный
Нас угрюмый старик Помяненный
помянет, когда вниз проплывем.
1980

* * *
Печалью музыку сродни,
не вышибить мне клином клинья.
Мы в этой комнате одни,
вернее, в комнате один я.

Что не случиться этой встрече,
я знаю точно наперед,
хоть голос чисто человечий
уже давно меня зовет.

А только все это от Бога!
Мне не держать смычка, хоть плачь.
Мне очень часто одиноко –
и почему я не скрипач?
1985

Больше всего Юрий Асланьян известен как автор романов

«ТЕРРИТОРИЯ БОГА»
Первый роман Юрия Асланьяна «Территория Бога» – это расследование убийства директора заповедника «Вишерский» и исследование российской жизни 90-х годов. Сплав дерюжной реальности, северной поэзии и дерзких образов героев, сохранивших свое человеческое достоинство даже тогда, когда все распадается и рушится. Действие происходит на малой родине автора, на таежных тропах.

«ПЧЕЛИНАЯ КОРОЛЕВА»
В романе «Пчелиная королева» говорится о событиях, начавшихся с крушения бассейна в провинциальном городке. Героиня романа, обвиненная в произошедшей трагедии, проводит собственное расследование и устанавливает его реальные причины.

«ДЕТИ ПОБЕДИТЕЛЕЙ»
Следующий роман-расследование – «Дети победителей». Герои произведения – журналисты, депутаты, представители чеченской диаспоры и армянского народа, правоохранительных органов и криминального мира города. Всех их объединяет и разъединяет отношение к начавшейся Чеченской войне и войне вообще.

«МИСТИЧЕСКАЯ ДОМИНАНТА МИРА»
Роман «Мистическая доминанта мира» писался десять лет. Это история жизни ученого и супермена, создавшего дерзкие математические гипотезы времени и вечности. Загадки бытия требуют своего решения. А браться за это могут люди, которые обрели веру в себя, в Бога, в физику, метафизику и даже мистику бытия. Герой романа – культурист, каратист, а еще он физик-теоретик, математик, создатель необычных гипотез о времени и вечности. Он верит в добро и милосердие. Его встреча с земными антиподами неизбежна. Чем закончится нравственное противостояние?
Но уже сейчас можно сказать, что смысл романа находится выше его фабулы. Ведь это книга о человеке в космическом ракурсе.

Литературное творчество Юрия Асланьяна отмечено общественным орденом Федора Достоевского

МЕСТО ВТОРОГО РОЖДЕНИЯ ПОЭТА

Знаменитый на всю Россию Оперный театр… Его обнимает довольно обширный сквер. Раньше, до революции, тут была торговая площадь. Перед входом в театр до сих пор высится-нависает памятник Ленину. Кому как, а мне, мягко говоря, не нравится эта личность: авторитетный для меня человек сказал когда-то, что по его приказу расстреляли семь тысяч священников: для меня это было более чем достаточно. Зато почти у узорной ограды сквера, немного в кустах, приютился небольшой бюст моего любимого поэта Пастернака.

Когда-то на этом месте было языческое капище. Здесь приносили в жертву коней, а может, обожествляли их. Но почему-то кажется, что сила в профиле поэта – от этого места.
Я встретилась с ним в университетской юности и была покорена его поэзией. Сколько, например, свежести и радости в этих полушутливых строках:

Поезд ушел.
Насыпь черна.
Где я дорогу впотьмах раздобуду?
Неузнаваемая сторона,
Хоть я и сутки только отсюда.
Замер на шпалах лязг чугуна.
Вдруг – что за новая, право, причуда?
Бестолочь, кумушек пересуды…
Что их попутал за сатана?
Где я обрывки этих речей
Слышал уж как-то порой прошлогодней?
Ах, это сызнова, верно, сегодня
Вышел из рощи ночью ручей.
Это, как в прежние времена,
Сдвинула льдины и вздулась запруда.
Это поистине новое чудо,
Это, как прежде, снова весна.

Почему-то меня очень греет мысль о том, что именно Урал, его энергетика совершили в поэте благодатный переворот. Здесь он вышел из кризиса, связанного с выбором между литературой и музыкой.

Спасаясь от возможной демобилизации на Первую мировую, несмотря на свою хромоту, поэт устраивается конторщиком и кассиром к управляющему химическим заводом Збарскому во Всеволодо-Вильве.
В вильвенских снегах Пастернак ожил. Его зимние письма домой дышат настоящей эйфорией. Все ему во Всеволодо-Вильве по душе, все изумляет новизной жизненной фактуры. С объездчиком Егором он ставит капканы на рысей, впервые в жизни стреляет из маузера, ствол вековой ели буравя навылет. На лыжах, подбитых рыжим конским волосом, забирается в таежную глушь. На сибирках (так звали здешнюю породу лошадей), запряженных в розвальни, по дороге на Иваку забирается на Матюкову гору, с вершины которой распахивается океан гористых лесов. «Тут чудно хорошо!» – выдыхает он в письме к родителям.
Компания в доме Збарских собралась отменная. Вскоре сюда приезжает друг Пастернака литератор и журналист Лундберг. Душой компании была жена Збарского Фанни.
Атмосфера Урала, его люди – все это способствовало становлению молодого поэта. Появилась повесть «Детство Люверс». Здесь впервые строки содержат не отвлеченные категории – реалии времени и места. Семилетняя героиня повести Женя просыпается ночью от звука, напоминающего гудение пчелиного улья, и видит на другом берегу реки скопище огней Мотовилихи, крупнейшего в нашем городе завода. С тех пор ритм работы завода подспудно входит в жизнь и Жени, и самого поэта.

Эта повесть очень близка мне по духу. Пусть нечастые прогулки в районе Разгуляя, где осталось довольно много купеческих особняков, пробуждали во мне негромкую, но неистребимую любовь к своей малой родине. Особенно меня потрясло описание прихода девичества у Жени (попросту говоря первых месячных), совпавших и уподобившимися весеннему ледоходу.
Иногда мне кажется, что я не случайно родилась в его Юрятине. Так же переживаю кризисы, временами стою перед непростым выбором и каждый раз обмираю перед обновлением.

Светлана Жигиль

ПОДАРОК РАЗДОРА,

 или Как поссорились Мария Степановна
с Людмилой Павловной
Читать дальше

МОРОК КОВИДНОГО ГОДА

Год назад, в конце марта 2020-го, в нашей стране объявили карантин в связи  с пандемией КОВИДа. А как хорошо всё начиналось!

Читать дальше

Главный прораб

Я недолго думала: что с ним делать – с черствым хлебом –  раскрошила и добавила горсть перловки. Наша учительница, прошедшая войну и голод, внушала нам: «Подбирайте крошки со стола. В них – нелегкий труд хлеборобов и спасение для голодных птиц».

Читать дальше

«По вере вашей да будет вам»

“По вере вашей да будет вам” (Матф. 9:29)

Рассказ

Операционная. Яркий свет. Молодой человек со вскрытой черепной коробкой. Медики. И тот, кого здесь не могло быть никогда и ни при каких обстоятельствах. Если бы не одно «но» – вера в чудо.  Вера в Господа. Молитва  жены. Молитва матери. Молитвы, возносимые в храмах России. Вот так совершаются чудеса, рядом и здесь.

Лука Крымский, архиепископ Крымский и Симферопольский, в 2000 году канонизирован Русской православной церковью в сонме новомучеников и исповедников российских. Он же доктор медицинских наук, лауреат Сталинской премии первой степени в 1946 году (единственный священнослужитель, удостоенный этой премии), автор трудов по анестезиологии и гнойной хирургии.

Именно он стоял там, в операционной.

Эта история началась 4 ноября 2016 года в 4.30, когда произошел первый приступ эпилепсии. Тот, кто видел эпилептический припадок, знает, как это страшно. Боль. Отключение сознания. Скорая помощь. Второй приступ. Третий. Четвертый. А прошло всего два с половиной часа. В 7.45 его уже на реанимобиле повезли в другой город на обследование.

– Помню, очнулся, ничего не понимаю, где я, что я. Приподнимаю голову и вижу, что на машине за нами едет брат. Помахал ему рукой, он тоже в ответ, и я снова отключился.

Потом было исследование на МРТ. И страшный диагноз – опухоль головного мозга. Крупная – 5 на 7 см. Неутешительный прогноз врачей. А дома мать, жена и трое детей. И единственная рекомендация – оперативное вмешательство, без гарантий положительного результата. Но надежду дал священник: Лука Крымский поможет, сказал он. Про него тогда мне упоминали многие, говорили просить его помощи.

Потом была подготовка к операции, сдача анализов. И молитва.

– Родственники в момент операции стояли в храмах, заказывали молебны и сорокоусты везде, где только можно было. Тогда, перед операцией, я дал обет, если все пройдет нормально, то обязательно съезжу в Кылтовский Крестовоздвиженский монастырь, что и сделал несколько месяцев спустя.

Непосредственно перед операцией было перебинтовывание ног. На одну ногу под бинт я положил Казанскую икону Божьей матери и на другую ногу – икону Луки Крымского. Я молился тогда: Господи, исцели меня, руководи рукою хирургов. Ради детей, чтоб они не были без отца, ради людей, ради моего города и района, ради моей страны, ради тех, кому я могу принести пользу.

Во время операции было видение или не видение, как будто наяву я открываю глаза и вижу, как хирурги делают операцию на моей голове. А рядом стоит он, Лука Крымский. Он сосредоточенно и внимательно смотрел на то место, где работали руки хирургов. Он следил за ходом операции. И я снова отключился. Но тогда у меня появилось полное спокойствие – все пройдет нормально, он руководит руками хирургов.

Потом, конечно, было все. Сложное восстановление. Осложнения. Снова лечение. Но в сам факт благополучного исхода и полноценной жизни после такой операции не верили даже хирурги. Теперь я знаю, Господь оставил меня на этой земле. Ради детей, ради тех добрых дел, которые я могу сделать, и ради той пользы, которую я должен принести окружающим.

Андрей ИГОШЕВ

10 октября 2017 года

Рассказ опубликован в сборнике рассказов «Осколки»: https://ridero.ru/books/oskolkibooks/

 

Андрей Игошев

родился и вырос в городе Чернушке Пермского края. Окончил юридический факультет Пермского государственного университета (2009 год) и Пермский государственный институт культуры по направлению «Менеджмент библиотечно-информационной деятельности» (2018 год).

Много лет является активным интернет-участником: администратор русской Википедии и админ крупных пабликов в социальных сетях.

В сентябре 2018 года в результате победы на выборах стал депутатом думы Чернушинского городского поселения.

Инвалид III группы.

Косолапый

Рассказ-быль

После войны в деревне катастрофически не хватало мужиков. Из села Смирново на фронт ушли 24 солдата, а вернулось всего четверо – и те покалеченные. Однако требование принести на алтарь государства жертвоприношения в виде налогов было неумолимо. К примеру – одной семье мяса надо было сдать 40 кг, молока – 200 л в год. Грабительские налоги обрекали самих кормильцев страны на полуголодное существование. Вот и приходилось впрягаться в работу инвалидам, немощным старикам и малым детям.

Читать дальше